Нарисуй его смерть

Эмоциональная нестабильность — мать творчества. Сижу дома уже неделю, кашляю, хлюпаю носом, читатели — неблагодарные, речка — кретинка, облака — идиоты. И тут, ни с того, ни с сего нападает вдохновение. Это я оценила свою рефлексию и переживания и вдруг подумала, что ведь вполне себе тема для заседания Ордена Ночного Вторника. Я уже несколько лет не писала эти рассказы, так что, если кто соскучился, то на вашей улице сегодня праздничек.


Я грустно посмотрела на капли в нос. Там осталось совсем чуть-чуть, на донышке. Не хватит даже до вечера, не то, что до утра. Придется идти в аптеку. Не хлюпать же носом на заседании, сегодня ведь вторник…

Да, каждый вторник мы все также продолжаем собираться за столом, накрытым синей скатертью, зажигаем свечи и рассказываем страшные истории. А сегодня я, как назло, заболела. Вчера ходила погулять с подругой, получилось занимательно и познавательно, но проснулась простуженной. Я вздохнула. Думай, не думай, а выходить придется. Заодно куплю к чаю чего-нибудь. На кулинарные изыски никаких сил нет.

А ходили мы в Центральный парк. Дети пошли в школу, карусели пользоваться спросом перестали, а погода неплохая. Решили устроить развлечение для взрослых — рассадили вдоль алллей художников с мольбертами, а вокруг — музыкантов. Вот так мы вчера и прогуливались. Под жизнерадостное пиликанье скрипок и чувственные стоны саксофонов. Подруга даже портрет свой заказала у колоритного дядечки с лысиной и в усах.

Она и меня подбивала, но я отказалась, сославшись на финансовые затруднения. Хотя, честно сказать, никаких затруднений и не было. Просто я мнительная очень. Мне как-то не по себе становится от мысли, что сейчас чей-то цепкий взгляд будет изучать мое лицо, подмечать детали, каждую черточку, каждую родинку. А потом еще и на бумагу все это перенесет. И в его власти сделать это карандашное подобие прекрасным или уродливым. И в обоих случаях получится похоже, только настроение потом будет разное. К фотографии я как-то менее настороженно отношусь. Хотя тоже как сказать…
Гостей сегодня я встречала во всеоружии — с намотанным на шею шарфом, в теплой пижаме и шерстяных носках. В чашке — невкусный лекарственный чай.

— Добдый вечед, господа! — начала я, хлюпнув носом. — Заседадие объявдяю откдытым…

И села. Гости захихикали, Мигель наклонился вперед.

— Давайте я возьму на себя сегодня обязанности ведущего, — сказал он. — Нехорошо заставлять говорить больного человека. Итак, у кого-нибудь есть с чего начать?

— У меня, — хмуро буркнул Донован. — Как раз неприятности на работе, так что настроение подходящее.

Донован встал и нервно зашагал по комнате. Мы ждали. Наконец, он начал:

— Ко мне на днях зашел приятель один. Даже, можно сказать, друг, мы с ним с детского сада знакомы, просто после школы был довольно долгий период, когда мы не общались. Зовут его… Ну, например, Саня. Приходит, значит, Саня, а на него смотреть страшно: глаза бегают, губы дрожат, как будто заплачет сейчас, руки трясутся. На скуле — здоровенный фофан. Он даже водку по стопкам разлить не смог, пришлось бутылку у него отбирать. В общем, когда его отпустило чуть-чуть после третьей, он начал рассказывать о своих бедах. Их у него много за дин раз случилось, врагу не пожелаешь. Сначала его девушку машина сбила, потом кто-то из любимых родственников заболел, потом еще там кто-то умер. Но это все к делу не относится.

Он вообще художник. Нормальный такой художник, работает художником и иногда развлекается тем, что на заказ рисует. Портреты. Но знакомых до этой истории не рисовал, только случайных людей. Станет скучно, он выйдет на аллейку с мольбертом и за денежку прохожих рисует. А тут ему позвонила подруга и попросила нарисовать портрет. У тебя, говорит, проблем сейчас куча, деньги лишними не будут, а я обещала своему жениху портрет. Вот и нарисуй. Ну ему-то что? Он художник. Взял свои кисти-краски и приступил. Сначала, говорит, думал, что не получится ничего. Вокруг сплошная жопа, какое там творчество, а потом набросок сделал, пришло вдохновение, и понеслось. Подруга портрет забрала и ускакала, довольная. Тогда приятель понял, что надо пойти на аллейку, порисовать опять. Что помогает избавиться от боли и тоски. А через несколько дней в дверь позвонил незнакомый парень. Ты, говорит, Саня, да? Ну, тот кивает, я, мол. Портрет ты рисовал? Опять кивает. И тогда парень ему без лишних слов в челюсть хак! Оставь себе, колдун хренов! Швырнул портрет в поломаной раме и ушел.

Донован отвернулся к стене, потом подошел к столу, сел, налил себе чая и продолжил.

— Саня начал узнавать, в чем дело. Оказалось, что с этой подругой несчастный случай случился. Она мыла окно, поскользнулась и упала вниз. С седьмого эажа. Насмерть. Я тогда еще по одной налил. Ладно, думаю, совпадение, подумаешь. У парня просто и так неприятности, а тут ему еще и в морду стукнули, вот и психует сверх меры. Это еще не все, выпив сообщил Саня. Мне, говорит, не по себе как-то стало. Я ведь заказчиков-то своих до этого не знал никого. Но было дело, кто-то из них оставлял свои визитки или телефоны. Саня взялся перерывать старые бумажки всякие, нашел штук пять визиток, про которые точно помнил, что хозяев их он рисовал на улице.

— Интересно, а зачем можно художнику визитку оставлять? — спросила Фиона.

— Не знаю даже, если честно, — пожал плечами Донован. — Никогда не был натурщиком у художника.

— Давай я отвечу, — негромко произнес Джонатан. — Это как любовь. Художнику нужно влюбиться в модель, чтобы нарисовать его. Как будто влюбиться. Рассмотреть внимательно, подметить каждую черточку, поймать взгляд… Это чувство длиться недолго, но оно настоящее, и некоторые люди это чувствуют. И чувствуют взаимность, связь. Эта магия быстро заканчивается, и тогда визитки превращаются в ненужные бумажки. Продолжай, Донован, у меня, собственно, все.

— Да, — кивнул Донован. — Наверное все так… Саня позвонил по первому телефону. Ответил бесцветный голос. Саня начал сбивчиво объяснять, кто он такой, а ему оттуда отвечают: «Приходите… Адрес знаете?»

Дверь открыло привидение. Ну, она была живая, конечно, только седая совсем и тощая. Саня ее даже не узнал сначала. Я, говорит, искал Оксану… А привидение отвечает едва слышно: «Что, непохожа стала?» Саня чуть сразу не сбежал, как ужасно она выглядела. А на стене портрет его работы. Когда звнил, говорит, я не очень помнил, кто это, а увидел портрет и…

Они тогда были вдвоем, шли, взявшись за руки, смеялись. А потом она говорит: «О, смотри, художник! Давай он нас нарисует!» А парень не захотел, говорит, давай только тебя любимая. Оказалось, что они только что расписались. «У нас было всего двое гостей, — сказала она. — Они подарили нам денег и уехали, но мы так и хотели. Мы счастливы!» Она не была какой-то особенной красавицей, такая симпатичная губастенькая пышечка, брюнетка.

Денис умер полгода назад. Несчастный случай. Его собака в питомнике укусила, ему от столбняка прививку сделали, а про бешенство не подумали. А когда поняли — поздно было. Идиотская смерть для кинолога, да? Саня сидел и молчал. А она стояла и курила. А потом говорит: «У меня рак легких, я не жилец». «Так это же можно вылечить! — сказал Саня. «Зачем?»

В общем, он ушел. Пришел к дому, сел на лавочку и, не заходя в подъезд, набрал второй номер. «Да?» — сварливо отозвалась тетка, хотя номер принадлежал мужчине. Впрочем, это был городской, так что… Саню поняли не сразу. А когда поняли, сообщили, что «Утоп твой Аркадий прошлым летом еще схоронили!» и повесили трубку.

Вот тут уже не по себе стало мне. Саня это рассказывал таким, знаете, бесстрастным голосом. Будто не он только что пытался разрыдаться прямо у меня на кухне. Как доклад бубнил с кафедры перед толпой равнодушных студентов. Тогда я спросил про третьего. «Третий тоже умер, — сказал Саня. — Помнишь, зимой была новость, что мужика сосулькой убило?» И потом он говорит: «Слушай, это же получается, что они из-за меня все погибли, да? Это же я их убил своими дурацкими рисунками! Не может же быть столько совпадений!»

Я не знал, что ему ответить. Ну вот, я вроде как закончил. Потом я уложил Саню спать у себя, домой не отпустил. А утром он уходил вроде как уже вменяемый, хоть и похмельный. Сегодня ему звонил тоже… Проверить. Что думаете?

— Дичь какая-то, — сказала Фиона. — Мне почему-то вспомнилась история с фотоальбомами, там ведь тоже с людьми всякие неприятности происходили…

— Нет, Фи, там другое было, — возразил Мигель. -Там был сознательно действующий маньяк, а здесь — агнец, не ведающий, что творит. Я бы предположил, что он свои несчастья другим рисует, но ведь предыдущие жертвы были раньше, до того, как у него девушка погибла и кто-то там заболел, так? Или он по жизни человек — тридцать-три несчастья?

— Да нет, не сказал бы, — пожал плечами Донован. — Последние полгода у него настоящая жесть творится, но это у каждого в жизни бывает… Ну, если истории с портретами не считать.

— Я когда школу закончила, — вдруг заговорила молчавшая до этого момента Моника. — то купила себе колоду Таро. Я про нее прочитала в книжке, мне ужасно захотелось… Их тогда почти что не было, я купила одну из первых. С такими невыразительными картинками и глазом на рубашке, кто-нибудь помнит такие?

Несколько человек кивнули, в том числе и я. Да, у меня тоже была такая колода в свое время. Но не помню, куда делась.

— Я научилась гадать, — продолжила Моника. — По книжке, которую там же, где и карты, купила. Мне нравилось ужасно. Но потом будто где-то что-то сломалось, и карты начали выпадать только плохие. А ко мне тогда все однокурсницы бегали, чтобы я погадала. Ну я и рассказывала. Что одну парень бросит, у другой — кто-то из близких умрет или заболеет. Третьей — что у ее семьи будут финансовые проблемы. Сначала девчонки обижались и говорили, что, мол, если я не хочу гадать, то так бы и говорила, зачем гадости-то говорить? А потом одну бросил парень, у второй сестра заболела красной волчанкой и ее принялись накачивать этим… как его… циклофосфаном. А у третьей фирма отца обанкротилась, а самого его вообще посадили. Знаете, я вот тогда тоже очень переживала, что это все из-за меня. А потом подумала и решила, что, наверное, нет… Что с ними и так все это бы произошло, а я была… ну вроде как вестником. Но тогда мне было очень плохо…

— А интересная сейчас метафора получилась, а, Моника! — Мигель встал и прошелся по комнате. — Несчастья человек получает от… ну например мироздания. Судьбы. Чего-то такого большого и невидимого. Ну это если не считать тех несчастий, которые человек себе сам содает, вроде наркотиков. О, я придумал наименование квинтэссенции несчастий всего мира — темная материя!

— Это вроде что-то из физики, разве нет? — нахмурив брови, спросила Жаклин.

— Неважно, откуда это! — махнул рукой Мигель. — Темная материя существует рядом с нами, она невидима, неосязаема, и пока с нами все нормально, наш энергетический иммунитет работает, она ничего нам не делает. Но вот шит хеппенс. Мембрана нашей защиты рушится, и темная материя начинаешь жизнерадостно нас пожирать.

— Беда не приходит одна? — хмыкнул Донован.

— И эта поговорка — отличное подтверждение существования этой субстанции! — Мигель снова сел и облокотился локтями на стол. — Обычный человек темную материю не ощущает. Но есть люди, наделенные особой чувствительностью, например — гадалки. Они чувствую, что вот-вот произойдет что-то плохое, и сообщают потенциальной жертве об этом как могут.

— Мне кажется, ты не совсем прав, Мигель, — вмешалась Фиона. — На самом деле люди очень даже чувствуют эту, как ты ее называешь, темную материю. И когда она приближается — они начинают искать помощи. И поэтому так часто и оказываются рядом со всякими гадалками.

— А художник этот как же? — спросил Джонатан. — Он-то не гадалка никакая. Он просто портреты рисовал. Обычные лица, без повреждений, и никаких могилок на заднем плане…

— Ну… — Мигель покрутил пальцами. — Если факты не укладываются в теорию, тем хуже ля фактов. Может ему хотелось рисовать этих людей плохо, мы же не знаем. Донован, ты сказал, что ему от рисования как будто легче становилось, так?

— Ну да, он говорил что-то такое, — снова пожал плечами Джонатан. — Но по-моему это не то, просто он отвлекся, любимое дело все-таки…

Все как-то разом замолчали. Молчание нарушила Жаклин.

— Это получается не темная материя, а темная инфекция скорее. Инфекция вокруг нас, невидимая, неосязаемая. А когда иммунитет истончается, она — оп! — и набрасывается.

— А еще темдая инфекция бывед зараздой, — прогнусавила я. — Замечади когда-дибудь?

— А вот кстати да, — кивнула Фиона. — Каждый раз ведь так… Когда у кого-то из знакомых неприятности, стараешься общаться с ним поменьше. Ругаешь себя, но продолжаешь избегать. Чтобы не заразиться. Как гриппом.

— Черным гриппом, — замогильным голосом произнес Мигель. — Интересная поправка, а гадалки тогда кто? Врачи-диагносты?

— Мигель, — вдруг как-то веско сказал Джонатан. — Мы говорили не про гадалок. А про художников. Зачем ты меняешь тему?

— Не хочу про художников, — голос Мигеля внезапно стал тусклым. — Я их боюсь.

Тихо хихикнула Жаклин, но тут же замолчала. Повисла тишина.

— Ну что вы уставились? — устало произнес Мигель. — Вот вы все тут очень подкованы в мистике. Скажите мне, какой самый простой способ навести на человека порчу?

— Ну… — протянула Фиона. — Ты про сникерс? Или есть еще проще?

— Да, я про сникерс, — резко сказал Мигель. — Никто не видел действие? Он работает, правда, это только выглядит смешным. Три дня поголодал, повыговаривал ни в чем не повинной шоколадке всю свою горечь и ненависть, а потом скормил человеку, и он умер. Ну нет, я преувеличил, конечно. Может не умер. Но заболел точно, и тяжело заболел. И даже никаким колдуном быть не надо, чтобы навредить вот так вот, и оставим сейчас разговор о последствиях. Этот твой Саня… — Мигель резко повернулся к Доновану. — Ему от рисования портретов легче становилось, значит до этого было как-то плохо. Замечательно! Садится модель на расстоянии почти контакта, а тут художник начинает в нее всматриваться. Тааак, тут у нее гусиные лапки уже, хотя ей и тридцати-то нет, на шее — морщины, фу, кожа жирная, тональник как попало наложен, волосы плохо покрашены. Зубы желтые, курит, наверное… Портрет заказала, сука, значит деньги есть лишние, а я тут сиди, рисуй ее на улице, вместо того, чтобы в пентхаусе жить, как Сафронов какой-нибудь. Он не рисует прыща на щеке, морщин на шее и прочих мелочей, которые подметил. Те, кто рисуют, к ним очереди не выстраиваются, нахрен такие портреты нужны, так? И вот он ставит свою подпись внизу и вручает портрет модели. Ах, спасибки! Говорит она и убегает. А он остается. Ну а теперь, подкованные мои в мистике, скажите, надо ему теперь иголки в ее подобие втыкать?

Мы все молчали пришиблено. Не знаю, кто о чем думал, но лично я сейчас порадовалась, что болею. Потому что мне не хотелось говорить вслух, что буквально вчера я думала то же самое, бродя под скрипки и саксофоны вдоль мольбертов самых разных портретистов.

— Это как-то… — Жаклин повела плечами. — Ну не у всех же художников модели умирают…

— Не у всех, — сказал Мигель. — Но я никогда не пойду к художнику. Просто на всякий случай, чтобы не попасть под кисть такому вот Сане.

— Может быть лучше правда про темную материю… инфекцию…

Но все молчали. «Как быстро плавятся сегодня свечи», — подумала я.

Похожие записи

This entry was posted in Орден Ночного Вторника and tagged , . Bookmark the permalink.
Хотите получать обновления Территории Ванессы Ли на электронную почту?

Введите ваш email:

5 Responses to Нарисуй его смерть

  1. Anrain says:

    Наконец-то про Ночной Вторник!)) Когда читала рассказ, думала в комментах спасибо сказать. А теперь как злобный неблагодарный читатель буду ругаться и кричать «когда продолжение?!»=) Надеюсь раньше следующего вторника))
    И выздоравливайте поскорее, болеть не интересно.)

    • Ванесса says:

      У меня был очень большой перерыв, я «вторники» три года не писала, после того, как мне издатель сказал, что это бесперспективняк.
      А теперь подумала: «Ну и что?» Мне же нравится!
      Правда раз в неделю рассказы все-таки не обещаю, если честно.
      Как получится 🙂

      • Anrain says:

        Жалко, конечно, что не часто будут.
        По поводу «бесперспективняка»: первого «Гарри Поттера» тоже издавать не хотели).
        Вдруг когда-нибудь куплю книжку «Орден Ночного Вторника» Ванессы Ли)))

        • Ванесса says:

          Спасибо за оптимизм!
          Хотя у меня тут на Орден появились другие планы, думаю, в конечном счете более перспективные, чем бумажная книжка. 😉

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *