Часы

Этот рассказ, хотя, пожалуй, в законченном виде это скорее коротенькая повесть, я начала еще в 2003 году. С тех пор периодически открываю, даю себе слово дописать, но руки так и не дошли пока. Тешу себя надеждой, что если кто-то вдруг заинтересуется и спросит меня так строго: «А что же было дальше?», то я немедленно сяду и допишу все. Жанр — современная мистическая проза. Действие происходит в вымышленном городе Приобске.


Старинные напольные часы пробили полдень. Это, конечно, условность, называть старинным все, чему больше пятидесяти лет. Да и вряд ли этой уродливой конструкции с декоративными цепями с гирьками, имеющей обыкновение оповещать всех окружающих о том, что позади еще один час жизни, больше тридцати… Хотя бабушка и утверждает, что ей они достались в наследство от деда, потомственного дворянина, что сделаны они еще до революции, бла-бла-бла… Антикварность этих часов такой же бред, как и благородное происхождение дедушки. Скорее всего, они куплены в ближайшей комиссионке, куда их приволок какой-нибудь болеющий с похмелья алкаш. Они появились дома около пяти лет назад, когда бабка, раздуваясь от значительности, по большому секрету сообщила нам, что-де незаконный папа ее матери написал в свое время завещание, но грянула революция и все такое, а вот теперь добрые люди спасли то, что осталось от его гигантского поместья и состояния, то есть эти самые часы. Какие-такие добрые люди? Вообще-то ей еще нет шестидесяти. Бабкой ее можно назвать лишь условно… Шляпки-ленточки, туфельки с каблуками, верховая езда по воскресеньям, а в последнее время она вообще взялась ходить на еженедельные сборища местного дворянского гнезда. Этикет, фамильное серебро (хотя какое там серебро, в лучшем случае — мельхиор), французский язык… Часы эти дурацкие…

— Я ухожу, закрывайся! — это бабка. Опять собралась на какие-то дворянские бдения. — Сегодня не вернусь. Мы собираемся за город на пикник, а потом заночуем на даче у Веры Семеновны.
— Удачно отдохнуть, бабушка, — Ффух! Наконец-то! Теперь в моем распоряжении куча времени. Тем более что родителей не будет до завтрашнего вечера.

Про телефон в нашем доме надо сказать отдельно. Это чудовищная конструкция из ядовито-фиолетового камня с изогнутой под старину трубкой, смертельно неудобной и тяжеленной, как противотанковая граната. Помниться, мама пришла в такой восторг от этого чуда техники, что даже столик подобрала соответствующий — высокий, на гнутых ножках, все дела… Это они обе помешались на своем дворянском происхождении и увлеклись антиквариатом. А точнее, всем, что этот самый антиквариат напоминает. И началось… Высокие кровати с перинами и пирамидами подушек, комод с салфеточками, хрустальные вазочки с вареньем, караван фарфоровых слоников. А нам с отцом ничего не оставалось, как стоически переносить все эти интерьерные новшества, имеющие к дворянству такое же отношение, как тот самый фарфоровый слоник к мировой художественной культуре. Хорошо хоть звонит этот телефон как настоящий.

…Бом-бом-бом. Это часы. Пробили три часа ночи. Игорь помотал растрепанной шевелюрой и пристально уставился на их стеклянно-лакированный корпус, явно размышляя о костре, парочке топоров-молотков и прочих приятных вещах, могущих обеспечить нашей семейной реликвии вечный покой.
— Может их как-нибудь сломать?
— А? Что? — мне-то, в общем, уже наплевать на ночной перезвон часов. Где бы я была сейчас, если бы не привыкла?
— Как вы здесь спите?! — Как-как… Молча. На подушках…
— Что случилось, милый? — Это не часы, это какое-то наказание. Я-то за что страдаю? Если каждый вот такой фантик будет норовить у нас дома что-нибудь сломать, то скоро мы будем жить на руинах, а мои драгоценные родственники начнут очень активно мечтать о том, чтобы выдать меня замуж за границу, ну или на крайний случай, отправить в монастырь…
— Рита, давай их остановим, пожалуйста.
— Что? — я как всегда многословна и остроумна. Вообще-то это мысль… Заодно можно будет попробовать хоть раз поспать в полной тишине.
— Я говорю, давай я их остановлю до утра, а потом опять запустим, — и глаза такие добрые-добрые…
— Ну давай. А ты умеешь?
— Дорогая, ты меня недооцениваешь! Я компьютер с закрытыми глазами собираю, а тут какие-то несчастные часы. Где у вас инструменты?

Игорь деловито орудовал какими-то железками. Никогда не знала, чем принципиально отличается отвертка от плоскогубцев, а всякие коловороты, дрели и прочие страшные слова для меня были каким-то непонятным набором букв. Нерушимые доселе часы, стоявшие этаким единым и неделимым монолитом, теперь смотрелись обычным открытым шкафчиком.
— Рита, тут что-то странное… — Игорь озадаченно смотрел на заднюю стенку корпуса. Сделав вид, что тоже что-то понимаю, я заглянула внутрь. Да, в общем-то, и нечего там понимать, как оказалось. На задней стенке аккуратненько прилепился ящичек. Причем сделан он так, что, если просто открыть дверцу, то ты его не увидишь, зато, если залезть в механизм…
— Тайник. Это же какие-то старинные часы? — Игорь плотоядно уставился на коробочку. Типа, ноздри защекотала пыль веков, а волосы растрепало дыхание вечности… Ну-ну. Вообще-то, мне и самой было несказанно любопытно. Даже спать расхотелось.
— Давай откроем, — осмелела я. В конце концов, я не видела, чтобы в них кто-то когда-то лазил. А значит, если мы сейчас вскроем это секретный ящичек, еще некоторое время никто не заметит. А потом всегда можно положить на место то, что мы найдем.

Игорь полез внутрь с какой-то не особо громоздкой железякой, некоторое время ковырялся, потом там что-то хрустнуло, скрипнуло, и он с победным хрюком изъял оттуда маленькую пыльную шкатулочку с геометрическим узором на крышке.

— Ого-го! Видимо дедушка-дворянин спрятал туда какие-то драгоценности! От жадных до чужого добра революционеров, — Игорь подал мне эту древнюю реликвию, а сам стал приводить в порядок наши часы. Даже останавливать их не стал. От радости нового и неизведанного, очевидно. Часы пробили четыре раза.

— Так, теперь нам предстоит еще найти хитрый механизм, которым открывается эта шкатулочка, — Игорь, уже благодушно, в общем-то, посмотрел на часы и направился ко мне.
— Да нечего тут особенно искать, — ответила я, нажимая на маленькую кнопочку. Крышка откинулась, а мы с Игорем чуть не столкнулись лбами, заглядывая внутрь. Сверху лежала пачка каких-то бумаг. По-моему, писем. Я аккуратно отложила их в сторонку и онемела от восторга. На бархатной подкладке шкатулки блистала и переливалась офигительно красивая брошка — два синих камня, два зеленых, а вокруг россыпь переливающихся всеми цветами радуги прозрачных.
— Ой, какое чудо… — заворожено прошептала я, боясь притронуться к этому сокровищу.
— Ритка… Если камни настоящие, она должна стоить целое состояние, — Игорь протянул руку с явным намерением схватить брошь из ее уютного гнездышка. Я немедленно пресекла эту попытку, отведя руку со шкатулкой в сторону и не отрывая взгляда от загадочно мерцающего украшения.

Утром я выпроводила Игоря, убрала с пола все следы ночного присутствия гостя и завалилась спать дальше. Но не тут-то было! Начал трезвонить телефон. Бормоча под нос какие-то безликие ругательства, я добрела до нашего фиолетового чудовища и подняла трубку:
— Але?
А там — тишина.
— Але?
На сей раз, в тишине раздалось какое-то глупое хихиканье. Я швырнула трубку на рычаг и выдернула телефонный шнур из розетки. Все, спать!
Когда в следующий раз зазвонил телефон, я даже не сообразила сначала, что такое и побрела к нему снова. Только подняв трубку, и услышав там смешок, увидела валяющийся не при делах шнур. Чертовщина какая-то. Я бросила трубку рядом с телефоном и, не утруждая себя размышлениями в столь ранний час, пошла досыпать. Звонок остановил меня на входе в комнату. Вот теперь сон слетел с меня, как одеяло несколько минут назад. Я стояла и смотрела на немелодично трезвонящий телефон, выключенный из розетки и со снятой трубкой. И что надо думать в этот момент, интересно? Потом он резко замолк. Зато на кухне раздался такой легкий топоток. Будто ежик пробежал. В свое время моему отцу пришла в голову идея завести дома этого колючего монстра. Ничего приятного из этого не получилось, зато новый домашний любимец громко топотал по ночам, фыркал, плевался и вообще характер имел премерзостный. Он что, вернулся? Ага, прибежал такой из леса, который от этого дома километрах в пятнадцати, находчивый такой ежик, следопыт просто-таки, забрался на шестой этаж, проникнув сквозь дверь с домофоном… А что? Нормально, я считаю, подошел, такой, к подъезду и говорит (ну, говорящий ежик попался, что поделаешь?): «Тетенька, откройте, пожалуйста, дверь!» А тетенька, увидев такое дело (та стерва, конечно же, из 17 квартиры), умилилась, распахнула перед колючим гадом дверь, в которую он и прошмыгнул. Забыв сказать тетеньке спасибо. Потом стоял под нашей дверью и ждал, пока она откроется, чтобы незаметно заскочить внутрь. Терпеливый такой ежик… Блин, о чем я думаю?! Сообразив, что стою посреди коридора, тупо глядя на кухню и думаю, что там приперся еж, который сейчас начнет требовать молока, а я, понимаете ли, в одной пижаме. Это же не просто ежик, он же в дворянском собрании состоит… Все, надо куда-то бежать, а то я совсем с ума сойду. И тут я вспомнила про шкатулку с брошкой и письмами, надежно покоящуюся в ящике моего письменного стола.

Идти по улице, спрятав в сумку предмет, который, теоретически может стоить кучу денег – это то еще удовольствие. Шарахаешься от прохожих, в каждом подростке подозреваешь потенциального карманника, время от времени проверяешь, на месте ли твоя драгоценность. Шкатулка, понятное дело, была на месте. Я направлялась в какое-нибудь уединенное местечко, чтобы спокойно, без всякой чертовщины и явлений призраков ежиков… А может он умер, а теперь это его привидение приперлось, дабы нам всем отомстить за принижение его, ежиковых, прижизненных идеалов? Блин, зациклилась я на этом ежике! Что только в голову спросонок не придет…

Решив, наконец, что прогулялась достаточно, я завернула под вычурную арку. Там располагалось одно примечательное в своем роде кафе, как нельзя более подходящее для моих целей. Подходящее, потому что там каждый столик был отгорожен от остальных такими ширмочками. Уединение аховое, конечно, но мне, в общем-то, большего и не надо. Не дома же было читать любовную переписку дедушки… Хотя, почему любовную-то? И почему дедушки? Открылся какой-то тайник в часах, а я тут же и поверила в трескотню бабушки насчет наших дворянских корней. И в то, что часы дедушкины тоже… Хотя, если он дедушка для моей бабушки, то мне он не меньше, чем пра-пра… Я заказала себе кофе и достала из сумочки пачку пожелтевших листочков. Что ж, будем разбираться…

«Дорогая Лиза!
Пишу вам, как своему старому и доброму другу. Так случилось, что после последних событий, мне некому стало выговориться. Если вы тоже отвернетесь от меня, я пойму, мне теперь не привыкать. Вы наверняка слышали обо всем этом от кого-нибудь еще, только мне хочется рассказать вам все самому, хотя вполне возможно, вы мне и не поверите. Это ваше право, но перейду к делу, преамбула слишком затянулась.
В прошлое воскресенье на маскараде в «Метрополе» я познакомился с очаровательнейшим созданием по имени Шарлотта. Она, вне всякого сомнения, лгала, называя себя француженкой, хотя ее французский был безупречен. Вряд ли, также были правдой и многие другие ее слова… Однако все эти мелочи не смущали меня, ослепленного ее красотой и обаянием. Она приняла мой восторг как должное и ответила благосклонно. Через три дня она мне принесли записку: «Милый Саша! Если вы помните француженку Шарлотту из «Метрополя», не соблаговолите ли вы принять ее приглашение на обед в ресторане «Бристоль?» Вас будут ждать в закрытой карете завтра в шесть часов вечера близ фонтана…», в общем, мне назначили свидание. Лиза, я пишу все так подробно, чтобы не забыть ни одной детали. Никогда не знаешь, что именно окажется самым важным. Итак, Шарлотта пригласила меня на обед. Разумеется, я не просто согласился, я жаждал этой встречи, словно путник в пустыне чистой ключевой воды. Наконец, время пришло. Закрытая карета ждала меня в указанном месте, я был на седьмом небе от счастья. Лиза, вы же знаете «Бристоль»? Очаровательные беседки, увитые плющом, а по дорожкам ходят официанты и скрипачи. Где-то в гуще деревьев играет оркестр. Аромат розы и жасмина, сладкая музыка, уединенная беседка и она – Шарлотта. Я смотрел в ее глаза, поддерживал разговор о каких-то мелочах и чувствовал, что пропадаю, безнадежно влюбляюсь в эту милую рыжую девицу. А как же Оленька? – спросите вы. Ах, Лиза, вы влюблялись когда-нибудь? Оленька… Мы были знакомы с ней с детства, она мила, я относился к ней, как к сестренке, через год мы должны были обвенчаться. Я забыл ее, Лиза. Меня словно молнией ударило… »

Ладно, оставим пока чтение, внемля молчаливой просьбе официанта, давненько бросающего многозначительные взгляды на мою единственную, уже давно пустую, чашку кофе. Я сунула остальную пачку пожелтевших писем в сумку и вышла на улицу. Ничего себе, «тайна старинных часов», думала я, поворачивая ключ в замке родной квартиры.
Дома царила непринужденная и оживленная атмосфера, то бишь шум и пыль до потолка. Маман в позе вселенской скорби стояла над дымящимися обломками микроволновой печи и громко выражала непонимание происходящим, а папа, вооружившись отверткой, разбирал телевизор. Бабушка кричала в трубку: «Алло, это мастерская?», потом, очевидно, услышав, что нет, нажимала рычаг и накручивала диск снова. Помимо моих родственников, в квартире обреталась соседка тетя Люся, которая тоже вносила свою посильную лепту в создание всеобщего хаоса. В смысле, стенала и сокрушалась на тему недосягаемости всяческих слесарей-мастеров, когда они так необходимы. Короче, весело время проводили мои близкие. Чтобы не попасть под общее настроение, я незаметненько прошмыгнула в свою комнату и постаралась затаиться. Ага, как бы не так…
— Марго! – Это маман. – Маргарита! Ты уже дома?
— Да, мамочка, — я вышла из комнаты с самым невинным видом. Почему-то мне казалось, что именно я виновата во всех имеющих место неприятностях. Почему? Фиг его знает… Может, все дело в часах и той шкатулке?
— Марго, ты не знаешь, что с микроволновкой? – мама говорила тихо, бессильно опустив руки. Я пожала плечами, тем более что я вообще к этому агрегату отношусь равнодушно и недоверчиво и пользуюсь оным крайне редко.
— Не знаю, я не включала. А что случилось?
— Там что-то щелкнуло, затрещало, потом взорвалось. Дым, грохот… — мама опять воззрилась на останки микроволновки. Та и правда выглядела не лучшим образом: стекло разбито, дверца и одна из стенок вспучены изнутри, вся в какой-то не то саже, не то гари. Мда, дела… Что же там может так взрываться?
— Ужас какой… Переклинило что-то, наверное, — я еще раз пожала плечами. В кухню вошла бабушка.
— Ничего не понимаю, — величественно изрекла она. – Я пыталась позвонить в мастерскую, потом в ЖЭУ, потом просто подруге. Все время попадаю в одно и то же место. На том конце провода кто-то мерзко хихикает. Один раз даже какую-то песенку неприличную пропели…
Про телефон я помнила. Хихиканье в трубке при выдернутой розетке. Только мне почему-то не хотелось об этом рассказывать. Еще в психушку упекут… Интересно, а что показывает телевизор? Ежика в сапогах?
— Ага, он включился! – радостно заорал из комнаты папа. Мы все втроем ломанулись в зал, чуть не сбив в коридоре тетю Люсю. На экране была серая рябь. Вдруг в уголке появилась маленькая фигурка кого-то, похожего на гномика в колпаке. Он деловито прошелся по диагонали снизу вверх и снова исчез. Потом опять появился. Постоял. Погрозил нам кулаком и снова пропал. И тут ка-ак грохнуло! Повалил дым, экран потух, завоняло паленой пластмассой. Экран вспыхнул последний раз – гномик на нем покатывался со смеху – и снова погас, перед тем, как лопнуть. Так не бывает, думала я. Этого просто не может быть. Где-то не то слышала, не то читала, что экраны у телевизоров взрываются только в дрянных американских боевиках. Может быть про нас кино снимают? Скрытой камерой? Телевизор взрывающийся подсунули, шутники-диверсанты?
— Черт побери! – Папа смотрел на свои окровавленные руки, пострадавшие от взрыва экрана. Мама суматошно кинулась за аптечкой, а я, чтобы не путаться под ногами, воспользовавшись моментом, улизнула в свою комнату.

…Кажется, все уснули. Я потихоньку зажгла свечку (разумеется, проводка, пробки и прочие электрические премудрости вечерней катавасии не выдержали) и достала письма. Интересно, что же было дальше?

«Дорогая Лиза!
Продолжаю свое повествование обо мне и Шарлотте. Итак, мы стали регулярно встречаться. Я сопровождал ее на прогулках, мы катались на лодке по пруду, еще дважды были в «Бристоле». С Шарлоттой было необычайно легко общаться. Мы говорили и говорили, и не могли наговориться. При всем моем великолепном отношении к Оленьке, я не мог то же самое сказать о ней. Наш роман пока не стал достоянием светских сплетен, хотя Шарлотте, по-моему, не было до этого особого дела.
Первые тревожные нотки заиграли в моей голове, когда мы, поддавшись порыву, предались любви в уединенной беседке ресторана «Бристоль». После того, как это произошло, я начал испытывать угрызения совести, поскольку прекрасно понимал, что теперь мне придется принимать решение, результатом которого будет, несомненно, то, что от одной из женщин мне придется отказаться. Оленька… Шарлотта… В общем, я начал запутываться. Оленька пока ничего не знала, а Шарлотта вела себя, как ни в чем не бывало. Казалось, что ее любовь и страсть ко мне так же неподдельны, как и мои чувства к ней. Но оставим мои душевные терзания пока, дело, все же не в них. Итак, Шарлотта. Надо, все же, рассказать тебе побольше об этом человеке. На вид ей 20-22 года, она рыжеволоса и, пожалуй, даже чересчур изящна. Тонкая, словно фарфоровая статуэтка. У нее светло голубые, прозрачные глаза и белоснежная кожа, которую она тщательно бережет от солнечных лучей. Надо сказать, она вообще старается не покидать дом, если на улице светит яркое солнце. Как правило, она выходит на улицу уже в сумерках. Она слегка картавит, что преизрядно улучшает ее французский, но на русском сказывается не лучшим образом…»
Я уснула не дочитав до конца это письмо. Утро началось с бешеного трезвона дверного звонка. «Мастера вызывали?» – зычно вопросили с той стороны. «Ага, — злорадно подумалось мне. – Сейчас начнется». Пока пришедший мужик, стоящий на кухне над развалинами нашей микроволновки, чесал репу, я выскользнула из квартиры, прихватив, разумеется, пачку писем вместе со шкатулкой, где была спрятана драгоценная брошка. Справедливо решив, что они тут и без меня разберутся. Захлопывая дверь, я успела расслышать короткий, до боли знакомый смешок. Мне уже было понятно, что в доме творится какая-то чертовщина, хотя я и с трудом верила во всякие полтергейсты-привидения. Не заметить странностей мог разве что слепой. Или мои недальновидные родственники. В конце концов, я удобно устроилась на скамейке в парке, в тени вездесущих тополей, и достала пачку писем.

«Дорогая Лиза! (на чем там закончилось предыдущее повествование? Ага, он пообещал в следующем письме перейти к делу…)
В тот вечер я остался ночевать в ее меблированной квартирке, которую она снимала у госпожи Пахомовой. Мы провели восхитительную ночь и не менее восхитительный день. Я решил, что вечер станет решающим, и я сделаю своей Шарлотте предложение. Когда я заговорил, слова застряли у меня в горле. Шарлотта, только что такая мягкая и любящая, вдруг превратилась в холодную глыбу ослепительно-красивого льда. Ее глаза… Ладно, я же обещал не останавливаться больше на ничего не значащих подробностях. Она сказала: «Милый, если ты сейчас на мне женишься, то придет время, и ты будешь укорять себя в том, что сделал такой выбор. Ты не знаешь еще, от чего отказываешься. А вдруг твоя Оленька неизмеримо лучше меня?» «Я не понимаю», — жалко проблеял я. Она отвернулась, отогнула краешек занавески и выглянула в окно. «Я приму твое предложение, — медленно проговорила она. Но с одним условием. Пусть твой выбор будет настоящим». «Что я должен сделать?» «Овладей ею. Ты еще не видел ее тела, не предавался с нею любви. Вдруг, если ты испытаешь это, у тебя пропадет желание на мне жениться». Я был словно в тумане. Выпив для храбрости вина, я отправился к Оленьке, точно зная, что ее родители уехали на дачу, дома же вместе с ней осталась ее подслеповатая и полуживая кормилица. Оленька впустила меня, заметно обрадовавшись. Некоторое время я пытался поговорить с ней о чем-нибудь. «Ах, как интересно, Сашенька!» – то и дело повторяла Оля. В конце концов, я перешел в решительное наступление. А она, недолго посопротивлявшись, сдалась. Ах, Лиза! С Шарлоттой любовь была похожа на бушующее море, мы сгорали вместе в огне нашей страсти, а потом, словно птицы-феникс возрождались из пепла. Здесь же я не почувствовал ничего. Когда я поднялся с постели, Оленька плакала, сжавшись в комочек и прикрывшись атласной простыней. Я сообщил ей, что разрываю помолвку, что скоро женюсь на другой девушке, и оставил на столике кольцо, которое она надела мне три месяца назад. Не почувствовав никакой жалости, я вышел из дома и решительно направился обратно к Шарлртте. Мой выбор был сделан, я понимал это в тот момент так же ясно, как и то, что солнце встает на востоке.
На этом я попрощаюсь с тобой. Все, что произошло после, расскажу в следующих письмах. С любовью и уважением.
Саша».
Хм, любопытные страсти начала века… Я удержалась от желания схватить следующий листочек и достала из шкатулки брошку. Вдоволь налюбовавшись сиянием драгоценных камней, я вспомнила, что обещала сегодня зайти с Катерине, своей однокурснице и старинной подруге. Она с таким таинственным видом меня приглашала, что, несомненно, должна сообщить что-то важное.

*****

— Ритка, — рыжая Катька вплыла в комнату и торжественно водрузила на стол поднос с чаем, печеньем и другими вкусными мелочами. В следующие выходные мои родители устраивают мне праздник в честь получения диплома. На теплоходе. Два дня плаванья по нашей великой сибирской и пикником посередине. Каково? Музыка, танцы, фейерверки и отдельные каюты. Приглашаются все желающие!
Вот это да… Это я понимаю, любящие родители… Это тебе не конные прогулки по парку с чинными беседами на благородные темы… Мы полезли в шифоньер в поисках нужных нарядов для виновницы торжества. Зависть грызла меня, конечно, но не настолько же, чтобы не порадоваться за свою лучшую подругу и не замереть в предвкушении столь классных выходных.
Я вернулась домой, едва ли не подпрыгивая от нетерпения. Меня уже даже не особенно волновали неприятности с нашей домашней техникой.
— Марго?
— Да, мамочка! – я заскочила в квартиру, даже не пытаясь спрятаться в свою комнату, так мне хотелось поделиться своей радостной новостью. Пройдя мимо столика, на котором вместо нашего фиолетового старинного телефона водрузился старый и допотопный, не обращая внимания на пятно гари над кухонной плитой (наверняка еще что-то случилось в мое отсутствие, чему уж тут удивляться?), я вошла в зал.
— Мама, Катькины родители устраивают ей уик-энд на теплоходе! – радостно сообщила я. Будет куча народу, танцы и пикник. Я хочу, чтобы ты мне помогла с выбором нарядов, у тебя же безупречный вкус…
На самом деле, не такой уж он, безупречный, конечно, но у меня на сей счет имелся хитрый план. Бабушка, разумеется, тоже взялась принимать во всем этом живейшее участие, немедленно принялась давать советы. Мама расплылась в счастливой улыбке, короче, семейная идиллия. Даже папа за меня порадовался, хотя советов насчет нарядов не давал.
Постепенно от моего шифоньера мы перекочевали к маминому, чего мне, впрочем, и хотелось. В конце концов, я добралась до красного бархатного платья, на которое с самого начала и нацеливалась. Маме привезла его приятельница из Турции, впрочем, оно все равно мне нравилось. Платье было великолепное – длинное, с пышной юбкой, словно предназначенное для какого-то средневекового бала, с открытыми плечами… Я величаво явилась пред взоры моих суровых советчиц. Они ахнули. Блеск! После недолгих споров, моего нытья и обещаний всю следующую неделю готовить и мыть посуду, мама согласилась дать мне погонять это бархатное великолепие, взяв, правда с меня напоследок слов, что я не стану валяться в нем по траве и сосновым шишкам. «И еще к нему великолепно подойдет моя новая брошка», — подумала я, засыпая с чувством полного морального удовлетворения.

*****
«Дорогая Лиза!
Как я тебе и обещал, пишу следующее письмо. Итак, я несся на крыльях любви к своей Шарлотте, дабы сообщить ей радостную весть. Однако меня ждало смертельное разочарование. Госпожа Пахомова, одетая в бордовый пеньюар и ночной чепец, вышла на мой стук в запертую дверь квартирки Шарлотты. «Они изволили уехать, — произнесла она, протягивая мне небольшую шкатулочку и конверт. – А вот это просили передать, как только вы зайдете». Я схватил посылку, страшные предчувствия терзали меня…
«Милый Саша! Я вынуждена вам сообщить, что не могу принять ваше предложение. Женитесь на Оленьке и будьте счастливы. Надеюсь, вам понравится мой свадебный подарок. Ваша Шарлотта»
В шкатулке обнаружилась замечательно красивая брошь. Я стоял, словно громом пораженный посреди улицы. Кажется, я тогда вернулся к госпоже Пахомовой, требуя, чтобы она рассказала мне, куда изволила уехать моя любовь, моя мечта, моя… Шарлотта. Госпожа Пахомова сдержанно попросила меня убраться вон, сказала, что она не знает, куда направила свой экипаж моя гулящая подружка и захлопнула дверь прямо перед моим носом. Через два дня, отчаявшись что-то узнать о моей рыжеволосой возлюбленной, я уехал в Пятигорск, на воды. Чтобы вылечить свое разбитое сердце. Я пробыл там около трех месяцев.
На этом я заканчиваю свое очередное письмо, повествующее о грустных событиях этой весны.
С любовью и уважением, Саша.

Ага, девица то оказалась того, за «Динамо» болеет. Не повезло дедушке. А уж если говорить про его Оленьку… Мда, грустная история, ничего не скажешь. Я задумчиво смотрела на только что прочитанный листочек. Вообще-то, я никогда не питала страсти к сентиментальным и душещипательным историям. Однако развернувшаяся в письмах трагедия даже мое каменное сердце заставило дрогнуть. Тем более, что все это происходило на самом деле… Вряд ли алкаш, притащивший часы в комиссионку стал бы писать письма старинным подчерком с завитками и твердыми знаками, складывать их в шкатулку с драгоценной брошкой и маскировать все это фанерной коробочкой, приделанной к задней стенке напольных часов… Короче, грустно это все. Жаль только, что пока не было ни единой фамилии…

*****
Сегодняшний день начался, как обычно, с воплей. Папа с утра попробовал выйти из квартиры, а замок отказался открываться. Пока вся моя семья проводила консилиум на тему неисправности замков и методологии преодоления этих самых неисправностей. Взламывать дверь никому не хотелось, а выйти наружу было необходимо. Я лежала, прикидываясь все еще спящей, и прислушивалась к разговору возле входной двери. Глумливый смешок послышался откуда-то из-под моего стола. Скосив взгляд, я успела заметить мелькнувший там красный колпак. Санта Клаус? Хм… Вроде бы не новый год. И даже не Рождество… Да и вроде он должен быть побольше… А может, мне просто привиделось спросонок? Дожили, блин, Санта Клаусы под столом мерещатся… Хотя с другой стороны, перед тем, как взорвался телевизор, один такой Санта Клаус как раз и маячил на экране. Я резко повернула голову, дабы удостовериться в наличии под столом гномоподобного гостя в красном колпаке, и обомлела. Под столом ДЕЙСТВИТЕЛЬНО стояло миниатюрное создание (где-то сантиметров тридцать ростом), одетое в красный халатик и красный же колпачок. Бороды у него, насколько я успела заметить, не было, зато имелась палка, больше похожая на молоток. Мы пару секунд ошалело смотрели друг на друга, затем его ставшая зыбкой и полупрозрачной фигура втянулась в электрическую розетку, оставив после себя маленькое облачко пыли. Оба-на… Вот тебе и пришедший погостить ежик… Кто это был, интересно? Не белая же у меня горячка, в конце концов. Она, говорят, от водки случается, а вовсе не от прочтения замшелых писем…А может быть, это галлюцинации? Может-может… Только галлюцинировать хором – это что-то новенькое. Этот же гномик и на экране собравшегося взорваться телевизора маячил.
Наконец с замком справились, папа ушел на работу, мама через какое-то время тоже куда-то ушла. Бабушка легла спать дальше, а у меня появилась возможность позаниматься своими делами. Что пишут?
«Дорогая Лиза!
В Пятигорске с моих глаз словно спала пелена, и я с ужасом понял, что натворил. Я обесчестил невинную девушку, которая собиралась стать моей женой. Я предал ее доверие, словно мы не были друзьями с малых лет. Я боялся возвращаться домой, Лиза. Я знал, что меня там ждет. Однако действительность оказалась страшнее всяких страхов. Ее отец, степенный и солидный мужчина, адвокат, пришел ко мне домой, желая, как мне казалось, меня убить. Оказалось, что Оленька ждет ребенка. Она все рассказала своей маменьке. Все о том, что произошло между нами. Наша свадьба могла бы, если не исправить, то хотя бы загладить случившееся в глазах общества, но Оленька и слышать не хотела обо мне. При упоминании моего имени она плакала, громко меня проклиная. Люди отвернулись от меня. Я не знал: как все исправить? Мне не дали ответа в церкви: родственники запретили мне появляться дома. Отчаявшись, я отправился к гадалке. Старая Федосья слыла тогда лучшей из лучших в своем ремесле. Она сказала: «Саша, твоя Шарлотта сильная колдунья. Она навела на тебя морок, приворожила. А сделанного-то не воротишь. Так что поезжай в столицу, выучись, выслужись. Обратной дороги тебе теперь все равно нет». Вина моя велика, Лиза, я кляну себя за это, и нет мне прощения. Высылаю Вам эту подаренную Шарлоттой брошку, пусть больше ничего не напоминает мне о ней. Все так же с нетерпением жду от Вас писем. С любовью и уважением, Саша».

Ага, и вот еще письмо. Только уже другим почерком. Похоже, черновик…

«Милый Саша!
Вы просили писать вам. Всякий преступник достоин прощения. Ваша вина действительно велика. Когда я услышала об этом, то сначала не могла поверить, что вы могли совершить что-то подобное. Я невеликий писатель, поэтому не обессудьте, если стиль моего письма или его орфография будут хромать. Оленька родила девочку, а на следующий день повесилась (зачеркнуто) умерла. Не выдержала родов, бедняжка. Ваша маменька просила передать вам, что хотела бы увидеться с вами, что может приехать втайне от отца, который все еще не смягчился. Если вы позволите, то я дам им ваш столичный адрес. И еще, у вашей Шарлотты не было ли каких-нибудь примет? В «Метрополе» недавно поселилась княжна Ларина, очень подходящая под ваше описание Шарлотты. Жду от вас писем, Саша. Мне очень вас не хватает.
Лиза».
Я отложила чтение и мечтательно вздохнула. Я никогда не была сильна в истории. Наверное, именно поэтому прошлое для меня это череда красивых картинок из школьного учебника истории, рыцари – это великие воители в сверкающих доспехах, защищающие униженных и оскорбленных, цари – это родные батюшки с добрыми глазами… Иногда на меня вдруг находит что-то, и я начинаю увлеченно читать что-то по истории какого-нибудь понравившегося мне периода, однако когда выясняется, что мои радужные заблуждения весьма и весьма далеки от истины, я немедленно бросаю чтение, чтобы хоть как-то остановить ускользающий романтизм прошедших эпох. Не люблю книги по истории. Не люблю умников, пишущих о том, как все было на самом деле. Наверняка нашелся бы какой-то дурак, обосновавший мне, что эта переписка иллюстрирует начало 20 века как распущенную и развратную эпоху. Где каждый гнался за своей выгодой и не больше… Не хочу… Даже слезы навернулись на глаза. Настоящая любовь. Настоящее предательство. Настоящая дружба…

*****

Сияющий огнями теплоход медленно двигался вдоль берега. Мы стояли на причале, радостно переговариваясь, перешептываясь и перекрикиваясь. Пара улыбчивых матросов (или как они там называются?) перекинули нам под ноги трап и синхронно изобразили приглашающий жест. Мы, опять-таки радостно, начали проходить в чрево речного монстра, украшенного фонариками, гирляндами, флажками и прочими праздничными мелочами, на которые мы в свое время насмотрелись в американских фильмах. Я осторожно переступила порог. Шпильки все же не самая удобная обувь. Когда все мы поместились внутрь, заиграла громкая музыка, и на маленькую сцену взошел седовласый капитан (наверное, это был он, потому что именно так я и представляла себе капитанов кораблей):

******

Похожие записи

This entry was posted in Долгий ящик. Bookmark the permalink.
Хотите получать обновления Территории Ванессы Ли на электронную почту?

Введите ваш email:

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *